Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

flag

В плену у "Айдара": воспоминания заключенной



Когда мне говорят про "голодающую" Савченко, я вспоминаю вот про эту женщину.

Ее зовут Оксана, она жительница Луганска. Летом 2014 года ее захватили боевики батальона "Айдар" (того самого, к которому примкнула Савченко) и содержали на своей базе в селе Половинкино.

Два месяца в каменном мешке.

Потом ее освободили. Ее интервьюировали мои коллеги. И я лично с ней разговаривал.

Сегодня я впервые публикую кусочек из интервью с Оксаной. Прочитайте, это важно.

– Вас кормили?

– Очень редко, я похудела там за два месяца в одиночке на 9 килограмм, кусок хлеба для меня был счастье, который я пыталась протянуть надолго, кусок хлеба, это было что-то.

– А пить давали?

– Воду давали, в туалет как-то выводили. В камере, если это можно назвать камерой, это был каменный мешок, 80 см на полтора, где я пробыла два месяца. Это не сесть, то есть, там на земле лежал матрас и тряпки, которыми я укрывалась. Думала о детях, чтобы только с ними все было хорошо... Через месяц после того, как я там просуществовала, не сойдя с ума, я просто просила, чтобы меня расстреляли. Неправда, что говорят, когда в плену, тебе хочется свободы, через месяц мне уже не хотелось. Вначале я думала, что нас быстро обменяют, что нас найдут. Никто нас не нашел, никто нас не менял. Я умоляла расстрелять меня, потому что я жила там с мышами, с опарышами, с сороконожками, немытая.

– Общение было какое-то?Collapse )
flag

"Сталинград"

Фильм я посмотрел, выскажусь.

В самом начале "Сталинграда" на экране появляется человек, похожий на Михалкова: с седыми усами и в каске. Он старательно крестится (за что его покалывают молодые красноармейцы), а потом быстро погибает.

Персонаж этот в фильме появился не случайно: творческая группа фильма во главе с Бондарчуком явно выдавливала из себя Михалкова, причем не по капле, как рекомендовал некогда классик, а мощной струей. Это у них, в общем-то, получилось. В фильме нет ни кровавой гебни, ни парусных танков, ни ужасов режима, ни одной винтовки на троих. В романтических сценах авторы фильма с явным удовольствием ставят героев в ситуации, в которых у Михалкова неизбежно прозвучало бы "покажи сиськи" - и останавливаются, не переходят черту. Здесь вам не "УГ-2", сисек не будет. Добрых немецких солдат, вынужденно нарушающих законы и обычаи войны - тоже.

Военные консультанты у фильма тоже не зря хлеб ели; Исаев пишет, что даже подбитый танк стоит там, где надо - и я ему верю. Эпизод с принесением в жертву языческим богам еврейки, конечно, глуп - но я готов это авторам фильма простить.

С технической стороны тоже не придерешься - картинка красивая, сразу видно, что работали долго и тщательно.

А теперь о грустном.

Collapse )
В общем, ходить или нет - сами решайте.

Я знаю людей, которым нравится.

flag

Дыбр

Утром в четверг, 13 июня, с 8 до 9 часов буду в прямом эфире "Голоса России".

Речь пойдет о том, есть ли срок давности у военных преступлений.
flag

Дыбр

Переезжаем сегодня на новый офис.

Жаль, конечно, - за четыре с лишним года привыкли к Левшинскому. Да и все вокруг привыкли, что мы - там.

Страшная сила - привычка.

Придется привыкать к новому месту. Оно тоже хорошее. И ближе к центру.
flag

Дыбр

Бросили мне ссылку на один форум - там люди с нацистской и власовской символикой на юзерпиках рассуждают о том, что Дюков не настоящий историк и вообще чекист.

Реконструкторы, че.
flag

Из воспоминаний немецкого эсэсовца о советском плене

Оригинал взят у pyhalov в Из воспоминаний пленного эсэсовца
http://vif2ne.ru/nvk/forum/0/co/2367578.htm

Мы, из культурной группы, должны были поддерживать хорошие отношения с комиссаром. Однажды он пришел ко мне и сказал: «Вас, СС-совцев, переводят в режимный лагерь, это лучший лагерь во всем районе». Я подумал, что он издевается.

Мы пришли в этот лагерь, и, во-первых, не поняли, что это лагерь. Он выглядел, как нормальный жилой микрорайон, там на окнах висели гардины и стояли горшки с цветами. Там нас принял немецкий комендант лагеря, хауптштурмфюрер СС. Он спросил: «Какая дивизия?» — «Тотенкопф». — «Третий блок, доложитесь там старшине». Мы снова были у нас, в СС! Это был лучший лагерь за все мои более чем четыре года в русском плену. Мы работали в шахте, шахта была в 150 метрах от лагеря, после нашей смены в шахте, туда заступала русская смена, у нас не было охраны, мы участвовали во всех социалистических соревнованиях, и ко дню Октябрьской революции, и ко дню рождения Сталина, и лучший шахтер, мы их все выигрывали! У нас был чудесный политический офицер, он привез нам 30 женщин из лагеря для интернированных, у нас был танцевальный оркестр, у нас был танцевальный вечер, но я на нем не был, была моя смена, черт ее побери. И вот теперь сенсация! Мы получали зарплату, столько же, сколько и русские. Я повторяю, мы получали столько же, сколько и русские! И даже больше, потому что мы работали намного старательней, чем они. И деньги приходили к нам на счет. Но все деньги мы снять не могли, мы должны были перечислять с наших счетов 456 рублей за расходы на нас в лагере.

Collapse )
flag

Дыбр

Просмотрев с утра "Новую газету", ощутил противоестественное желание прийти на выборы и проголосовать за "Единую Россию". Потому что хотя пропагандисты ЕР мое эстетическое чувство глубоко оскорбляют, но им все-таки еще далеко до омерзительности пропагандистов из "Новой газеты".

flag

Дыбр

Гм.



Фотографии сентября 2007 и октября 2011 соответственно.

Четыре года и один месяц прошли.
flag

Вильнюс-91: свидетельства




Из интервью бывшего главы обороны Литвы Аудрюса Буткявичюса:

- Жертвы январских событий Вы планировали?

- Да.

- То есть Вы сознательно шли на эти жертвы?

- Да.

- И Вы не чувствовали угрызений совести ну... за то, что Вы людей в общем-то подставили?

- Чувствовал. Но и мои родители тоже там были. Я не имел никакой личной гарантии. Вот это единственное моё оправдание. Там стояли мои папа и мама. Я не охранял себя даже бронежилетом. Я не имел какой-то личной охраны. Я просто играл, ясно сознавая, что произойдёт. Но я хочу сказать, по сравнению с тем, что происходило в других местах Союза, это были очень маленькие жертвы. Я не могу оправдать себя перед родными погибших. Но перед историей - да. Я могу сказать другое - эти жертвы нанесли такой сильный удар по двум главным столпам советской власти - по армии и по КГБ - произошла их компрометация. Я прямо скажу - да, я планировал это. Я работал долгое время с институтом Эйнштейна, с профессором Джином Шарпом, который занимался, что называется, гражданской обороной. Или психологической войной. Да, и я планировал, как поставить советскую армию в очень неудобную психологическую позицию, чтобы любой офицер стал стыдиться того, что он там находится. Это была психологическая война. В этом конфликте мы не могли выиграть, употребляя силу. Это было ясно. И я старался перетянуть конфликт на другую фазу - на фазу психологической стычки. Я выиграл. Я могу сказать «я», потому что планы ненасильственной обороны были разработаны задолго до январских событий. И это лежало на мне как на человеке, со студенческих лет занимавшемся психологией. В том числе и психологической войной, как дисциплиной.

- Вы не обижайтесь, но Вы стали своеобразным психологическим провокатором, Вы просто спровоцировали...

- А как же? Да. Да, я намеренно шел на то, думая, какие действия будут. Зная, как будет выглядеть игра с ИХ стороны. Знаете, наверное, такой старый анекдот про военных: вскрывают череп военному и смотрят, что между ушей мозгов нет, есть только красная нить. Никто не знает, для чего эта нить. Давай перережем. И уши отвалились. Оказывается, нить была для поддержки ушей. Там есть только одна нить. ОНИ работают очень прямо. В Советском Союзе в военной среде не было разработано психологических операций, все действовали по одной, очень примитивной схеме. И я это понимал. Вот и все.


Из интервью бывшего главы Комитета по национальной безопасности Сейма Литвы Витаутаса Петкявичюса:

- Дело в том, что штурм башни и оборона всего остального были подготовлены с обеих сторон: М.Горбачевым и В.Ландсбергисом при участии руководителя КГБ Э.Эйсмонтаса и А.Буткявичюса.

Я дважды участвовал на совещаниях руководства Вильнюсского гарнизона в Северном городке. И обстановка тогда была относительно нормальной. Но потом провокации начались с нашей стороны. И в первую очередь их спровоцировал А.Терляцкас. Люди во главе с ним не пропускали военнослужащих и их жен выйти из Северного городка, плевали им в лицо, всячески оскорбляли. А когда делегация военных с жалобами отправилась к Ландсбергису, ее остановили и избили. И это было известно М.Горбачеву...

Одним словом, путч начался. А.Буткявичюс носился по Вильнюсу и кричал: «Не бойтесь, солдаты будут стрелять холостыми...» Откуда он это узнал? Знал об этом и В.Ландсбергис. Все это быо инсценировкой...

Но! Почему-то А.Буткявичюс из Лаздияй привез 18 пограничников и, переодев их в гражданскую одежду, разместил на телебашне. Они оттуда и стреляли... Скажу, что сценарий был говенный... 13 человек, как теперь пишут, погибли. Однако в морг-то привезли не 13, а 18 трупов. Пять человек врачи «забраковали» — у них не было никаких ран. Сегодня рассказывают об этом путче разное... А на самом деле — все это лишь сопливые рассуждения...

Это была грязная игра.


Информация МВД Литвы "О конфликтных ситуациях, связанных с действиями работников Департамента по охране края", мая 1991 г.:

10 января 1991 г. вечером уполномоченный Департамента по охране края (ДОК) по Вилкавишскому району Юргис Кюнас, нарушая установленный порядок, и при участии ответственного за оружие школьного учителя Ромутиса Будрикиса забрал 26 винтовок малого калибра из Вилкавишской районной средней школы им. С. Нерис. В тот самый вечер Кюнас забрал 15 ружей малого калибра из второй средней школы при участии директора В. Унгурайтене. О присвоении ружей в МВД не сообщил. Ю. Кюнас объяснил, что указанные ружья он доставил 13 января ДОКу в Вильнюс по указанию его сотрудника В. Чеснулявичюса…

Инспектор Кретингского отдела ДОКа Э. Мустейкис 12 января 1991 г. прибыл во вторую среднюю школу Кретинги и по согласованию с директором этой школы забрал 2 малокалиберные винтовки, принадлежавшие фабрике «Лайсве».

11 января 1991 г. примерно в 15.30 час. В Юрбаркский спортклуб радиотехники прибыл работник ДОКа В. Окуновас и два сопровождающие его лица, которые потребовали от начальника этого спортивного клуба В. Крищюнаса отдать оружие и патроны, которые хранятся у них. Это они мотивировали тем, что выполняют указания генерального директора А. Буткявичюса. Одновременно они предупредили, что, если оружие и патроны не будут отданы, они применят силу. После этого ответственный за охрану оружия и его учет В. Крищюнас отдал им 69 малокалиберных винтовок и 9750 патронов.


Из приговора литовского суда по делу о событиях 13 января 1991 г.:

«Проведя криминалистическую экспертизу установлено, что представленная на исследование пуля, извлечённая из тела одного из погибших во время вскрытия была 7,62 калибра, образца 1908 года и предназначенная для винтовок, карабинов и пулемётов Мосина образца 1891/1930 гг.».


Выводы я предоставлю делать читателям.

А вообще очень любопытно наблюдать за тем, как литовские власти, свято уверовавшие в собственную пропаганду, делают все, чтобы ее разрушить, перенеся дело в юридическую плоскость.
flag

Планы "десталинизации": Рогинский

А.РОГИНСКИЙ: Понимаете, у меня ощущение, что сам факт представления этой программы руководителю страны – в общем, историческое событие. И это само по себе уже важно, потому что вообще-то не мы придумали эту программу, не какие-то три человека, рабочая группа и так далее. Ерундистика. Понимаете, программа эта росла из жизни, и предложения русское общество адресовало Хрущёву. Те, которые самые наивные, – ещё и Брежневу, а потом, соответственно, и Горбачёву и так далее. И что-то делалось, кусочки. Но на самом деле системно и масштабно никогда ничего не делалось. Эта программа не только про историю, но она имеет свою историю. Это первое.

Второе. Из чего мы исходим – я, мои друзья? Из очень простого: невозможно создать правового государства, невозможно его построить без памяти о бесправии. Не просто знание того, что бесправие было, но понимание того, что это бесправие. Точно так же невозможно создать свободного гражданина без памяти о несвободе и без понимания, почему была эта несвобода. Знаете, эта программа не просто на увеличение знания, она направлена на понимание. Она масштабная и комплексная, осмысленно делать всё вместе, но это же утопия. Понимаете? Это всё равно какие-то кусочки, которые выбирать Вам. И, конечно, это не программа, что мы предлагаем, это эскизы. Неслучайно они называются «предложения к программе».

В ней восемь разделов. Я очень коротко проаннотирую некоторые пункты из нее. Один – увековечение памяти о жертвах, другой несомненный раздел – социальная поддержка тех жертв, которые сегодня живы, третий – доступ к архивной информации о терроре, затем политико-правовая оценка преступлений коммунистического режима, затем завершение процесса юридической реабилитации жертв, топонимика, образование и просвещение и разное. На нескольких пунктах этого сюжета я сейчас остановлюсь.

Во-первых, увековечение памяти жертв. Здесь о памятниках уже говорилось. Памятников, кстати говоря, у нас довольно много, но стоят они где-то на окраинах городов. Типичный случай. Мы с вами в Екатеринбурге, под городом есть место, где захоронено 18 тысяч расстрелянных человек. Оно под городом, а в городе ведь ничего нет. Я хотел бы напомнить, что важно в поставленном памятнике жертвам? Очень важен общественный памятник, но центральный памятник, например в Москве, я убеждён, должен быть поставлен государством и от имени государства, с тем чтобы он обозначил отношение государства к этой проблеме. Это касается Москвы. Центральный памятник.

И, конечно, программа каких-то региональных памятников там, где их ещё нет, хотя региональные власти более или менее активны в этом отношении. Я, вообще говоря, кого не хочу упрекнуть, так это их. Но ведь памятников нужно гораздо больше, как говорил Сергей Александрович.

Два музейно-мемориальных центра, в Москве и Петербурге, я знаю, что Вы в разной степени одобряли и тот и другой. Под Питером это в Ковалевском лесу, где Гумилёва расстреляли, расстрелы первых лет советской власти. И в Москве, на берегу канала Москва–Волга (128 тысяч заключённых строили этот канал) есть место, даже «Водоканал» готов что-то предоставить. В общем, всюду бюрократические препоны. А это центры работы с национальной памятью, не просто музеи, но действительно центры. Подробнее не буду сейчас говорить.

Ещё одна вещь, которую нельзя забыть. Вообще-то говоря, что такое память о жертвах? Жертвы – это кто? Люди с фамилиями. У нас на сегодняшний день силами регионов и региональной активности поднято меньше половины имён. Создать единую базу данных о жертвах политического террора, точно такую же базу данных, например, которая создана по жертвам Великой Отечественной войны (потрясающая база есть по войне), не так сложно. Информация в МВД, ФСБ, Росархиве. Конечно, нам надо создавать редакции, методики и так далее, но это не такая сложная и не такая дорогостоящая вещь, потому что очень многое уже создано.

Ещё одна вещь про захоронения. Не могу здесь не упомянуть, потому что миллионы наших граждан не знают, где похоронены их предки. С этим мы сталкиваемся постоянно. Нужно не только дать указания ведомственным и государственным архивам произвести дополнительные поиски в этих архивах, но и потом продумать сюжеты с мемориализацией. У нас довольно много этих предложений. Это я проаннотировал первый пункт.

Второй пункт быстро. Социальная поддержка жертв репрессий. Там много всего, но есть один центральный пункт. У нас закон о монетизации перевёл наших стариков с федерального уровня на региональный. Получился бред. Два человека сидели вместе, отбывали одинаковый срок, живут в разных регионах: одному платят 300 рублей в месяц, другому – 1000, потому что состояние регионов разное. Самое главное, ведь не регионы творили террор – прямо скажем, центр. Поэтому первое и главное – это возвращение на центральный уровень обеспечения.

Ещё есть несколько важных предложений. Например, жертвы репрессий – они же инвалиды. Они должны выбирать: кто они? Как они будут получать свои ежемесячные выплаты? Как жертвы репрессий или как инвалиды? Конечно, сумма по инвалидности выше. И он отказывается как бы от звания жертвы репрессий. Выглядит, в общем, неприлично.

И сюда же нужно ещё одну вещь добавить. Это не так трудно сделать. При принятии 122-го закона из закона о реабилитации вылетела формула о моральном ущербе. «Признавая моральный и материальный ущерб, нанесённый жертвам…» – в преамбуле закона о реабилитации. О «материальном» осталось, между прочим, а о «моральном» вылетело. Для них, для оставшихся стариков, – ощущение оскорбления, что как будто бы государство не признаёт моральный ущерб.

Третье, о чём бы я хотел сказать (здесь, конечно, Вы понимаете больше, чем я), – это политико-правовая оценка террора. Вы знаете, политико-правовой оценки преступлений нет, нет этой политико-правовой оценки. Моральные оценки – пусть их даст Солженицын, не знаю, Сахаров, ещё кто-то. Или чисто политическая оценка – пускай её даст парламент. Этого мало, потому что массовому сознанию надо на что-то опереться, а опереться сознание может (и учителя, я не знаю, и экскурсоводы и так далее) только на юридическую квалификацию. Это сложная и трудная проблема – политико-правовая оценка. Это серьёзно и отдельно прописывал Михаил Александрович, отдельный разговор.

Д.МЕДВЕДЕВ: Арсений Борисович, извините, пожалуйста, я стараюсь не вмешиваться, когда выступают. Просто, чтобы мне была понятна Ваша позиция, я хочу понять, что такое политико-правовая оценка и кто её должен дать? Потому что это, как Вы правильно сказали, тонкая вещь. Кто – суд, Президент, Правительство?

А.РОГИНСКИЙ: Есть разные варианты. Я понимаю, что мы не можем привлечь покойников к ответственности, это нелепо, и возбудить уголовные дела, но там у нас прописано… Михаил Александрович легче, чем я, ответит на этот вопрос. Простите, я просто переадресовываю ответ к юристу. Мне неловко, поэтому здесь перепассую к юристу, а сам, если можно, сделаю ещё один важный кусочек, про который сказали оба коллеги, – про доступ к архивной информации.

Понимаете, просто бредятина эта секретомания, просто бред, это очень легко преодолеть. На самом деле в 90-е годы очень много было рассекречено, потому что у архивов было право рассекречивания. Они проводили кучу экспертиз и рассекречивали, в общем, никаких накладок по этому поводу практически не было. Сейчас это право у них отняли, они готовят материалы, передают их в межведомственную комиссию по защите тайны, межведомственная комиссия под этими грудами гибнет совершенно. То есть идея простая: пускай архивы рассекречивают те документы, которые старше 30 лет, а в спорных случаях, в которых они сомневаются, естественно, экспертиза, передают это на продление. То есть комиссия должна заниматься только продлением секретности. Это одно.

И второе – тоже юридическая проблема, которую не решишь. У нас, как известно, несколько миллионов следственных дел наших сограждан в архивах. Это важнейший источник по истории террора. К ним не допускаются, кроме родственников, никто, то есть жертвы или родственники. Штука в том, что родственников-то нет. Вот захотели вы прочитать следственное дело великого поэта Мандельштама. Где же вы возьмёте доверенность от детей Мандельштама, которых нет? И таковых очень много, подавляющее большинство. Говорят: «Личная тайна, мы защищаем личную тайну». А личная тайна в законодательстве определена чудовищно плохо. Из-за этого закрыты миллионы дел. И даже возникают, между прочим, сейчас уголовные преследования в Архангельске историков, которые делали Книгу памяти. Личную тайну они, видите ли, раскрыли, что кто-то был членом семьи жертвы репрессий. Поэтому, понимаете, надо это определить и 75-летний бредовый срок снять.

Пропускаю то, что связано с топонимикой, здесь без закона не обойтись. Просто нельзя, чтобы у нас топонимика была заповедной зоной, в общем, имён довольно плохих людей. Но здесь должен быть закон. Понимаете, улицы не могут носить имена людей, которые виновны в тяжких преступлениях против прав граждан.

Про архивы и образование ещё один пункт. Как интернет-база данных нужна нам, так нам необходим интернет-портал. Помните, Вы дали указание опубликовать катынские документы? Пять листиков! Эти пять листиков ­– 4 миллиона заходов. Вдумайтесь! Они перевернули сознание. 53 процента считали, что немцы. Прочитали, простите меня, эти листики, посмотрели кино – осталось 26 процентов. В течение двух недель!

В архивах хранятся миллионы важнейших документов. Нужен центральный интернет-портал для публикации важнейших документов по истории Советского Союза.

И ещё последнее. Эта программа должна быть международной. Террор был в России, но ведь не только в России, а вокруг. И все с нами будут с удовольствием сотрудничать и по линии этого портала, и по линии совместного создания книг памяти. И может быть, Россия учредит какой-то международный институт памяти. Очень важно преодолевать наши исторические войны с другими странами в этой совместной работе.

На этом бы я закончил. В этой программе пунктов всего под пятьдесят. Но, повторяю, это не программа – это эскиз программы, это только предложения к программе.

Спасибо.