?

Log in

No account? Create an account
flag

a_dyukov


Записные книжки историка


Previous Entry Share Next Entry
Сборник документов "Накануне Холокоста". Введение. Часть I.
flag
a_dyukov
Как и обещал, выкладываю введение и археографическое предисловие к подготовленному мною сборнику документов "Накануне Холокоста. Фронт литовских активистов и советские репрессии в Литве, 1940 - 1941 гг."



22 июня 1941 г., сразу же после нападения нацистской Германии на Советский Союз, на территории Литвы начали действовать вооруженные формирования Фронта литовских активистов (Lietuvos Aktyvistų Frontas, ЛАФ) – подпольной националистической организации, созданной осенью 1940 г. и тесно связанной с германскими разведслужбами. В литовской историографии эти события получили название «Июньского восстания». Отряды литовских активистов или, как их называют в современной Литве, «национальных партизан», совершали диверсии в тылу советских войск, нападали на мелкие подразделения Красной Армии и государственные учреждения, устраивали массовые расплавы над коммунистами, просоветски настроенными литовцами и, в первую очередь, над евреями. Идея «восстановления» государственной независимости Литвы была дискредитирована сотрудничеством с нацистами. Постановлением сформированного Фронтом литовских активистов т.н. «Временного правительства Литвы» был создан первый концлагерь для евреев, а «национальные партизаны» деятельно участвовали в «работе» айнзацгруппы «А».

В том же июне 1941 г., за неделю до нацистского вторжения, советскими властями была проведена массовая депортация «антисоветского элемента» с территории Литвы. 14 июня органами НКГБ-НКВД было «изъято» около 17,5 тысяч человек. Примерно 5 тысяч из них были арестованы и направлены в лагеря ГУЛАГа, около 12,5 тысяч (в том числе много женщин и детей) – высланы на поселение в отдаленные районы СССР. Депортация 14 июня 1941 г. стала самой массовой репрессивной акцией советских властей в предвоенной Литве; во внутренних документах советских органов госбезопасности в качестве причины массовой депортации называлась необходимость борьбы с прогерманским националистическим подпольем – тем самым, объединенным Фронтом литовских активистов.

Даже предельно сжатое описание «Июньского восстания» и июньской депортации 1941 г. порождает целый ряд вопросов. Как связаны между собой деятельность Фронта литовских активистов и советская депортация 14 июня 1941 г.? Действительно ли депортация стала ответом советских властей на подрывную деятельность пронацистского литовского националистического подполья? Или, может быть, депортация, планировалась советскими властями заранее и была бы проведена вне зависимости от подпольной деятельности ЛАФ? Справедливо ли утверждение, что «Июньское восстание» стало ответом литовцев на массовое выселение соотечественников – или, может быть, это выступление было подготовлено задолго до депортации и не имело к ней прямого отношения? И чем же были массовые убийства евреев литовскими «национальными партизанами» летом 1941 г. - жестокой реакцией на жестокую депортацию, или заблаговременно спланированным преступлением, не имевшем прямого отношения к депортации?

Эти вопросы привлекают заметное общественное внимание – ведь от ответов на них зависят оценки событий лета 1941 г. в Литве и их акторов. Неудивительно, что ответы сильно зависят от политических убеждений участников дискуссии и зачастую носят спекулятивный характер. Так, например, репрессивная деятельность советских органов внутренних дел и государственной безопасности в Литве в 1940 — 1941 гг. на первый взгляд может показаться хорошо исследованной историками. За последние двадцать лет в Литве были выпущены десятки, если не сотни, работ, в той или иной степени затрагивающие тему репрессий «первого года» советской власти, составлены многотомные списки жертв советских репрессий [1]. Эта достойная похвалы исследовательская активность кажется особо впечатляющей на фоне невнимания к данной теме российских и западноевропейских исследователей [2]. Однако, отдавая должное интенсивности работы литовских историков, невозможно не заметить, что во многом литовская историография советских репрессий «первого года» остается весьма шаблонной, односторонней и несвободной от фактических ошибок. Загнанная в прокрустово ложе официально утвержденной историко-политической доктрины [3], литовская историография просто не рассматривает таких вопросов, как, например, мотивация репрессивной деятельности советских властей [4]. Не менее печальны не выдерживающие критики, но весьма настойчивые попытки ряда литовских историков отождествить советские репрессии с геноцидом — попытки, на наш взгляд, имеющие скорее политический, чем научный характер [5]. Подобная практика принимает вызывающие беспокойство масштабы; известный литовский историк А. Каспарявичюс отмечает, что «ряд авторов, ниспровергая старые советские мифы, внедряют новые, используют неадекватные понятия, преувеличения и умозрительные заключения. Так, даже один из крупнейших исследователь советского периода истории Литвы А. Анушаускас сводит все проявления репрессий к сознательному истреблению – геноциду литовского народа» [6].

Политической (само)цензурой литовских исследователей, по всей видимости, объясняется и тот факт, что репрессивная деятельность советских властей, как правило, рассматривается без учета общего контекста; в некоторых работах о репрессиях советских властей даже не упоминается о том, что у советских органов госбезопасности в Литве существовал реальный противник – сотрудничавшее с нацистскими спецслужбами подполье Фронта литовских активистов [7]. Советские репрессии рассматриваются как нечто изначально запрограммированное, неизбежное следствие присоединения Литвы к Советскому Союзу. К сожалению, какой-либо серьезной аргументации правильности подобного подхода в работах литовских историков мы не находим.

Гораздо лучше обстоят дела в области изучения деятельности Фронта литовских активистов; историками опубликован целый ряд глубоких исследований, посвященных различным аспектам деятельности ЛАФ, в том числе – ее антисемитской идеологии и практике [8]. Несмотря на это, репрезентация руководства и боевиков ЛАФ как героев в белых (или почти что белых) одеждах по-прежнему остается весьма популярной не только у политиков, но и в академической среде. Помимо попыток преуменьшить ответственность ЛАФ за убийства евреев, важным аргументом для оправдания «национальных партизан» становится постулируемая жестокость репрессивной политики «первого года» советской власти в Литве. Однако, как уже указывалось выше, подобная аргументация требует фактических доказательств.

По нашему убеждению, при обсуждении дискуссионных и болезненных для общества вопросов истории крайне полезным является максимально широкое привлечение документальных источников. Введение в научный оборот новых документов позволяет тщательно аргументировать свою позицию; однако гораздо более важным следствием расширения источниковой базы становится возможность сужения круга возможных интерпретаций за счет «отсечения» тех из них, которые находятся в прямом противоречии с выявленными источниками и, следовательно, носят явно спекулятивный характер.

Книга, которую Вы держите в руках, - попытка сделать новый шаг (или даже несколько) в научном осмыслении трагических событий лета 1941 г. в Литве. Вниманию читателя предлагается комплекс документов, позволяющий, во-первых, составить представление об идеологии, планах и конкретной деятельности Фронта литовских активистов, и, во-вторых, прояснить масштабы и динамику репрессивной деятельности советских органов госбезопасности в Литве, ее мотивы, процесс подготовки и проведения конкретных репрессивных акций (в первую очередь – депортации июня 1941 г.), роль союзных и республиканских органов НКВД-НКГБ в осуществлении репрессивной деятельности.

Настоящий сборник - наиболее полное к настоящему времени собрание документов о репрессивной деятельности советских властей в Литве в 1940 – 1941 гг.; в него включены документы как союзных, так и территориальных органов НКВД-НКГБ, большинство из которых публикуется впервые. Вошедшие в сборник документы Фронта литовских активистов в подавляющем большинстве уже были ранее опубликованы на литовском языке [9], однако из-за языкового барьера они остаются практически неизвестными российским и западноевропейским исследователям. Специально для этого сборника наиболее важные документы ЛАФ были переведены на русский язык. В сборник также включены документы созданного в июне 1941 г. «Временного правительства Литвы» и нацистских спецслужб, отражающие процесс реализации планов ЛАФ летом 1941 г. По нашему убеждению, вошедшие в сборник документы позволяют по-новому взглянуть не только на историю репрессивной деятельности советских властей в Литве 1940 – 1941 гг., но и на первый этап трагедии Холокоста в оккупированной нацистами республике.

Публикуемые в сборнике документы показывают, что традиционное представление об изначальном наличии у советских властей планов по проведению массовых репрессий в присоединенной к СССР республике основано не на фактах, а на затянувшемся историографическом недоразумении.

Достаточно долгое время в качестве «доказательства» существования подобных планов назывался приказ НКВД СССР № 001223 от 11 октября 1939 г. [10]. Эмигрантские прибалтийские историки (а вслед за ними и другие [11]) утверждали, что именно на основе этого приказа осуществлялась депортация 14 июня 1941 г. Получалось, что подготовка советских властей к проведению массового выселения «антисоветского элемента» из Литвы началась еще в осенью 1939 г., до вхождения республики в Советский Союз. Однако это утверждение было построено на неверной атрибутации документа; за реально существовавший приказ НКВД СССР № 001223 от 11 октября 1939 г. ошибочно принималась опубликованная немецкими пропагандистами еще в 1941 году инструкция о проведении депортации из республик Прибалтики за подписью заместителя наркома госбезопасности СССР И. Серова, датируемая началом июня 1941 г. (документ № 74). Впервые на ошибочность отождествления "инструкции Серова" с приказом № 001223 указал еще в 70-х годах ХХ века финский историк С. Маллюниеми [12]; после того, как историкам стали доступны документы советских спецслужб, ошибочность подобной атрибутации была признана и рядом прибалтийских историков [13].

Однако признание этой ошибки не привело к отказу от концепции о заблаговременной подготовке советскими властями массовых репрессий и депортаций в республиках Прибалтики и конкретно в Литве. Из многочисленных сохранившихся документов республиканских НКВД – НКГБ следовало, что в соответствии с приказом № 001223 осуществлялся оперативный учет «антисоветского элемента»; соответственно было высказано предположение, что речь шла об учете тех, кто намечался к аресту или депортации. Ссылаясь на адаптировавший приказ № 001223 к местным условиям приказ НКВД Литовской ССР № 0054 от 28 ноября 1940 г. (Приложение II, документ № 1), уже упоминавшийся историк А. Анушаускас утверждает, что подлежавшие постановке на оперативный учет лица включались в списки на арест [14].

Подобное предположение, разумеется, имеет право на существование – до тех пор, пока о содержании приказа № 001223 было известно лишь по косвенным данным. Впервые этот документ публикуется в настоящем сборнике (Приложение I, документ № 1). Читатель может убедиться, что приказ № 001223 и введенная им в действие инструкция об осуществлении оперативного учета не предусматривали автоматической подготовки к осуществлению репрессий в отношении поставленных на учет «антисоветских элементов». Речь шла не более чем о создании базы данных на лиц, которые потенциально могли быть использованы «иностранными разведками и контрреволюционными центрами в антисоветских целях» и потому должны были находиться в сфере внимания органов госбезопасности. Подобная информационная работа была характерна для всех полицейских органов ХХ века, независимо от формы правящих режимов. Так, например, созданное в 1919 г. в США Отделение общей разведки (General Intelligence Division) в короткое время собрало досье на 200 тысяч «нелояльных» [15], а к 1960 г. Федеральным бюро расследований велось около 432 тысяч дел на «подрывные» организации или лица [16]. Все это – не более чем одна из повсеместно распространенных практик описанной П. Холквистом модерной «политики населения» [17]; сама по себе организация оперативного учета потенциально нелояльных граждан еще не означает, что все они неизбежно подвергнутся каким-либо репрессиям. Таким образом, ни приказ НКВД СССР № 001223, ни адаптировавший его к местным условиям приказ НКВД ЛССР № 0054 не могут служить доказательством подготовки к массовым репрессиям.

Другой вопрос – были ли использованы материалы осуществлявшегося в соответствии с приказом № 001223 оперативного учета при подготовке массовых репрессий в Литве и, в частности, депортации июня 1941 г.? Публикуемые в сборнике документы дают неожиданный ответ на этот вопрос. Оказывается, по состоянию на вторую декаду мая 1941 г. оперативный учет органами НКГБ ЛССР практически не велся (документы № 61, 62). Реальная подготовка же списков подлежащих депортации «антисоветских элементов» началась в Литве только после специального указания наркома государственной безопасности СССР В. Меркулова от 19 мая 1941 г. (документ № 60); это была целевая акция, не имеющая отношения к оперативному учету «антисоветского элемента» в том виде, в котором он предусматривался приказом № 001223.

Существуют ли другие документы, из которых можно сделать вывод о наличии у советских властей непосредственно после присоединения Литвы к СССР каких-либо планов массовых репрессий в республике? Литовские историки часто указывают, что еще до официального присоединения Литвы к СССР силами Департамента государственной безопасности Литовской республики с явной подачи советской стороны были проведены довольно масштабные аресты руководителей «антигосударственных» (то есть враждебных новой власти) партий (документ № 1). Однако эта операция носила ограниченный характер [18] и (как по масштабам, так и по сути) была схожа с арестами, сопровождавшим ранее происходившие в прибалтийских странах государственные перевороты [19]. В этой операции можно обнаружить советскую специфику (например, в сведениях на подлежащих аресту следовало указывать уровень материального состояния), однако стремления к развертыванию массовых репрессий в ней не прослеживается.

Не находим никаких признаков подготовки к массовым репрессивным акциям мы и в документах созданного в сентябре 1940 г. НКВД ЛССР. Один из первых приказов наркома внутренних дел Литвы А. Гузявичюса «О порядке выполнения обысков и арестов» (документ № 2) весьма сдержан: для ареста необходима санкция главы НКВД республики или его заместителя, а уездные отделы лишены права самостоятельно поводить аресты. Весьма симптоматичной выглядит содержащаяся в приказе ссылка на постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об аресте, прокурорском надзоре и ведении следствия» от 17 ноября 1938 г., ознаменовавшее собой конец массовых операций периода «Большого террора» 1937 – 1938 гг.

Судя по выявленным документам, деятельность НКВД Литвы в значительной степени носила реактивный характер и сводилась главным образом к вербовке агентуры, противодействию выступлениям «антисоветского элемента» по круглым датам (документы № 5, 6, 14), а также к борьбе с деятельностью германской разведки, на что руководство НКВД ЛССР ориентировала Москва (документы № 3, 15). При этом уже в ноябре 1940 г. выяснилось, что штаты республиканского НКВД недостаточны даже для весьма скромных масштабов оперативно-следственной работы (документы № 7, 9). Это – еще один существенный аргумент в пользу того, что никаких массовых репрессивных операций в Литве советскими властями в то время не планировалось; ведь в противном случае штаты наркомата внутренних дел были бы заметно больше.

Продолжение.

Сноски.